После материала ФБРК о служебных записках Ериса Нуралиева, предупреждавшего руководство комитета ветеринарного контроля и надзора (КВКН) министерства сельского хозяйства (МСХ) об угрозе распространения инфекций еще в начале 2026 года, в редакцию поступил официальный ответ пресс-службы ведомства. Комитет настаивает, что между обращениями чиновника и последующими событиями нет причинно-следственной связи. Мы решили сопоставить версию ведомства со словами Нуралиева и разобраться, что из сказанного подтверждается, а что остается вопросом интерпретации.
ЧТО ПРОИЗОШЛО
Ранее ФБРК писал, что руководитель управления ветконтроля на границе и транспорте Ерис Нуралиев в январе и апреле 2026 года направлял председателю КВКН Казбеку Ташимову служебные записки о рисках распространения опасных инфекций в связи с эпизоотической обстановкой у соседей и массовой гибелью сайгаков.
По словам Нуралиева, реакции не последовало, после чего он обратился с жалобами в Агентство по делам государственной службы РК. Вскоре в комитете началась реорганизация, под которую попала и его должность, а затем в отношении самого Нуралиева стартовала служебная проверка.
ЧТО ГОВОРЯТ В КОМИТЕТЕ
Пресс-секретарь КВКН сообщила редакции, что изложенные Нуралиевым доводы не имеют причинно-следственной связи с описанными обстоятельствами и не соответствуют фактическим данным. По версии ведомства, Нуралиев более 10 раз обращался в вышестоящие органы и Агентство по делам госслужбы с жалобами на председателя КВКН, однако по итогам их рассмотрения большинство доводов, за исключением первого обращения, подтверждения не нашли.
ФБРК направил официальный запрос в МСХ, где нам сообщили, что комитет дал поручение провести анализ эпизоотической ситуации, обоснованности предложенных мер и источников их финансирования и, что здесь принципиально, эту работу должен был выполнить сам Нуралиев. В ответе прямо указано, что «указанные мероприятия Нуралиевым Е.Р. в полном объеме проведены не были». Иными словами, комитет не признает, что его жалобы остались без реакции.
Эта деталь заставляет иначе взглянуть и на хронологию событий. Ограничения на ввоз и транзит живых сельхозживотных, продукции животноводства и необработанных кормов из 21 субъекта России комитет вводил последовательно с 13 января 2026 года - то есть за десять дней до того, как Нуралиев 23 января направил свою служебную записку во исполнение поручения с совещания 12 января.
Получается, что часть заградительных мер на границе заработала еще до его записки, а не в ответ на игнорируемый сигнал. А вот именно то, о чем Нуралиев просил конкретно, организованная дезинфекция въезжающего транспорта, была запущена с куда более заметным разрывом: только 11 марта 2026 года, на 11 ветеринарных контрольных постах в 7 приграничных областях, почти через два месяца после его обращения.
Иными словами, версия о полном бездействии ведомства не подтверждается, но и версия о безупречной оперативности тоже: общие ограничения вводились параллельно и независимо, а собственно предложение Нуралиева реализовывалось с задержкой, происхождение которой из документа не проясняется.
КАК ОТРЕАГИРОВАЛИ НА ЖАЛОБЫ
Не менее любопытно выглядит и то, как комитет описывает судьбу самих обращений Нуралиева на действия руководства.
По его первой жалобе доводы действительно признали обоснованными, но лишь в узкой части, касающейся несвоевременного приема его на работу, из-за чего к дисциплинарной ответственности привлекли отдельное должностное лицо. По всем остальным обращениям, где, судя по всему, речь шла уже о содержательном конфликте с председателем Казбеком Ташимовым, нарушений со стороны комитета установлено не было.
То есть система один раз признала правоту заявителя в формальном вопросе - и на этом, по версии ведомства, его претензии по существу исчерпались.
При этом маятник качнулся и в обратную сторону. Сейчас в отношении самого Нуралиева ведутся сразу два служебных расследования. Одно связано с ненадлежащим исполнением некого документа с грифом «Для служебного пользования». Второе - с нарушением установленного срока перенаправления обращений физических и юридических лиц в уполномоченный государственный орган, то есть уже с качеством его собственной работы как руководителя управления.
Комитет подчеркивает, что оба расследования находятся на стадии исследования, а вопрос о наличии либо отсутствии вины будет решен по их итогам Дисциплинарной комиссией.
ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ
Если сложить все это вместе, история превращается в спор о распределении ответственности внутри системы. Комитет настаивает, что переложил обоснование инициативы на самого инициатора и не получил его в полном объеме, а меры по границе вводил и без всякой связи с этим конфликтом; Нуралиев же настаивает, что его сигналы были услышаны только после того, как тема вышла за пределы ведомства. Обе версии, вероятно, отчасти верны одновременно - общие ограничения действительно шли своим чередом, а конкретное предложение по дезинфекции реализовали с задержкой. Однако сам факт того, что под реорганизацию попала именно должность сотрудника, который вскоре после этого начал массово жаловаться на руководство, а затем оказался фигурантом служебной проверки, оставляет пространство для вопросов.
ФБРК продолжит следить за развитием событий.
