Редакция ФБРК следит за потенциальным распространением ящура в регионе с февраля 2026 года. За это время мы опубликовали несколько крупных материалов — о массовом забое скота в России, о приближении болезни через сайгаков, о засекреченной ветеринарной статистике. Каждый раз официальные ведомства хранили молчание. Однако сегодня ситуация достигла той точки, когда молчать уже невозможно: все указывает на то, что болезнь — внутри страны, сайгаки гибнут, фермеры бьют тревогу, а кольцо эпизоотического давления — от Сибири до Синьцзяна — замкнулось. В нашу редакцию продолжают поступать обращения животноводов, видеозаписи с мест и внутренние документы, которые государственные органы, полагаем, предпочли бы не выносить на свет.
ЧТО ПРОИЗОШЛО
В феврале 2026 года ФБРК одним из первым среди казахстанских изданий обратил внимание на масштабный забой скота в Новосибирской, Омской, Свердловской областях и Республике Алтай, описав связь российских ветеринарных мер с эпизоотической ситуацией в Казахстане. Официально российские власти говорили о пастереллёзе и бешенстве. Но применявшийся протокол — уничтожение всех восприимчивых животных в радиусе до 5 км, сжигание туш, блокпосты с участием полиции, отказ в независимой экспертизе — точно воспроизводил процедуру борьбы с ящуром. Тогда же основатель ФБРК, агроэксперт Кирилл Павлов отмечал, что масштаб мер на пастереллёз явно не похож.
В марте мы обратили внимание на то, что ветеринарная статистика в Казахстане закрыта грифом «ДСП» — «для служебного пользования». Запрос ФБРК в комитет ветеринарного контроля и надзора министерства сельского хозяйства (КВКиН МСХ) о числе очагов заболеваний и охвате вакцинацией вернулся с отказом. Примечательно, что комитет санитарно-эпидемиологического контроля министерства здравоохранения аналогичную статистику по бруцеллёзу у людей предоставил открыто.
Уже в апреле наша редакция фиксировала первые видеозаписи больных сайгаков из Казталовского района Западно-Казахстанской области (ЗКО) и публиковала оценку доктора ветеринарных наук Гайсы Абсатирова: симптомы — повышенная температура, поражение слизистой рта, хромота, массовая гибель — точно соответствовали клинической картине ящура.
Сегодня эти публикации уже не прогноз, но, скорее, свершившийся факт, о котором профильные ведомства почему-то говорить не спешат.
SAT1 ИЗ СИБИРИ
Пока российские официальные лица отрицали ящур, называя гибель тысяч голов скота пастереллёзом, сибирские СМИ и независимые источники рассказывали нечто совсем иное. Особенно интересным оказался недавно появившийся в открытых источниках доклад Сибирского межрегионального управления Россельхознадзора, датированный 29 января 2026 года и адресованный руководителю федеральной службы по ветеринарному и фитосанитарному надзору Россельхознадзора Сергею Данкверту. Документ подписан руководителем управления Александром Баевым.
Из документа следует, что ящур был выявлен в Черепановском районе Новосибирской области в хозяйствах ЗАО племзавод «Медвецкий» и ООО «Сибирская Нива» (животноводческий комплекс «Огнева Заимка»). Первые клинические признаки зафиксированы 16 января 2026 года. Лабораторное подтверждение получено 24 января. По данным документа, клинические проявления зарегистрированы примерно у 2 500 голов из примерно 10 тыс. в указанных хозяйствах.
При этом лабораторные исследования в ветеринарной лаборатории во Владимире установили подтип SAT1 — тот самый штамм, который не входит в состав применяемой вакцины. Именно этот штамм ранее был выявлен в Китае (провинция Ганьсу и Синьцзян-Уйгурский автономный район) — у границы с Казахстаном.
Заражённое сырое молоко суммарным объёмом 2 672 840 кг было отгружено на перерабатывающие предприятия Алтайского края, Омской и Новосибирской областей. Из неблагополучных хозяйств перемещено 58 голов крупного рогатого скота (КРС). Под медицинским наблюдением оказались 388 человек. В обороте находилась продукция таких предприятий, как АО «Вимм-Билль-Данн», ОАО «Татарский маслокомбинат», АО «Толмачевский молочный завод», ООО «Гулливер». К уничтожению предварительно предписывалось около 4 000 голов КРС — бескровным методом с последующим сжиганием.
Документ существовал с конца января. Россельхознадзор, по данным сибирских медиа, подозрительно быстро перешёл к опровержениям, когда информация начала всплывать в публичном поле. То, что внутренняя документация была обнародована не через официальные каналы, а через неизвестного источника, само по себе весьма красноречиво.
Если наложить эти данные на ту картину, которую ФБРК описывал ещё в марте, напрашивается лишь один вывод: в Сибири был ящур, штамм SAT1, и он распространялся в условиях информационного контроля.
КАЗАХСТАН ОКРУЖЁН
Ситуация, которую описывал профессор Гайса Абсатиров и которую фиксировала редакция ФБРК, сегодня уже не назвать гипотетической. Судя по всему, Казахстан оказался в кольце эпизоотического давления.
С севера и запада — Россия. Документально подтверждённый SAT1 в Новосибирской области, ареал которого охватывает зону, граничащую с Северо-Казахстанской и Павлодарской областями. Массовый забой скота в Омской, Свердловской областях, Республике Алтай и ряде других регионов.
С востока — Китай. Официально подтверждённая вспышка ящура в провинции Ганьсу и Синьцзян-Уйгурском автономном районе — непосредственно у казахстанской границы. Выявленный штамм — высокозаразный, резистентный к применяемым в Китае вакцинам, предположительно завезённый извне. Это единственная страна региона, подавшая официальную нотификацию во Всемирную организацию здоровья животных (ВОЗЖ).
С юга и юго-запада — зафиксированы попытки транзита больного скота через территорию Казахстана в направлении Узбекистана и Кыргызстана, ветслужбы которых, по оценке профессора Абсатирова, также скрывают истинную эпизоотическую обстановку.
Изнутри — сайгаки. Это отдельная и, возможно, наиболее неуправляемая угроза.
САЙГАК КАК ЖИВОЙ ВЕКТОР
В редакцию ФБРК продолжают поступать видеозаписи из ЗКО: хромые, дезориентированные животные, у которых обильно течёт слюна. Фермеры из Западно-Казахстанской области рассказывают, как больные сайгаки приходят к стадам — шатающиеся, с пеной у рта, с язвами на морде. Сообщается, что трупы животных лежат повсюду — не только вдоль дорог, где их хоть иногда убирают, но и на пастбищах, куда никто не приезжает. Ветеринары, по словам фермеров, перегружены: они круглосуточно объезжают хозяйства, лечат скот, и им физически некогда заниматься дикими животными. Специалистов не хватает.
К слову, в ближайшее время ожидается окот ягнят у сайгаков. В этот период антилопы собираются в огромные скопления в одном месте — весь регион, все особи вместе. Затем стада двинутся по традиционным маршрутам миграции. Если к тому моменту болезнь не будет взята под контроль, её разнесут по степи тысячи животных, которых невозможно остановить ни карантином, ни блокпостом.
Именно поэтому профессор Абсатиров называет сайгака «очень опасным в эпизоотическом отношении вектором»: за сутки животное способно преодолеть сотни километров, пересечь несколько областей и не предъявить на границе никаких документов.
ОТКУДА ПРИШЁЛ ЯЩУР, И ПОЧЕМУ МЫ УЗНАЁМ ОБ ЭТОМ ЛИШЬ СЕЙЧАС?
SAT1 — это так называемый «южноафриканский территориальный тип» вируса ящура. Его появление в Сибири и Синьцзяне — уже само по себе событие, требующее объяснения. Откуда он взялся в центре Евразии?
Самая очевидная версия — завоз через торговые цепочки. Перемещение живого скота, продукции, кормов. Китай сам указал, что появление штамма «предположительно связано с завозом из-за рубежа». Но из-за какого рубежа? Через какой коридор? Это вопросы, на которые должны отвечать ВОЗЖ, национальные службы, совместные расследования. Вместо этого каждая страна поодиночке молчала, пока болезнь распространялась.
Механизм сокрытия везде одинаковый: признать ящур — означает утратить статус благополучной страны в ВОЗЖ, закрыть экспортные рынки, выплатить компенсации. Россия в мае 2025 года получила статус страны, свободной от ящура. Его утрата — это немедленные экономические последствия. Казахстан также заинтересован в поддержании ветеринарного статуса. Управленческая логика понятна. Но именно здесь и пролегает граница между административным интересом и реальной угрозой для миллионов животных и сотен тысяч фермеров.
Эпизоотия продолжается. Фермеры продолжают терять скот. Сайгаки продолжают умирать в степи. И на этом фоне хочется спросить: где министерство экологии, отвечающее за сайгаков? Где министерство сельского хозяйства с планом борьбы с неизвестным штаммом? Где КВКиН с открытыми данными о реальном охвате вакцинацией? Наконец — где вакцина, которая реально работает против циркулирующего вируса?
Эти вопросы наша редакция задаёт не впервые. Но теперь они звучат иначе — потому что кольцо вокруг Казахстана уже сомкнулось, и вирус больше не за горизонтом.