Судебная экспертиза нужна, чтобы суд получил мнение эксперта по вопросу, требующему специальных знаний. В споре о материале ФБРК про проблемы в НПЦЗХ им. А.И. Бараева таким вопросом стало различие между утверждением о факте и пересказом чужой версии. Это различие в данном случае решает почти всё. Но заключение, которое должно было его провести, само по себе требует проверки: оно исследует часть текста вместо целого, теряет ключевые слова в цитатах и едва ли отвечает на те вопросы, которые поставил суд.
ЧТО ОСПАРИВАЮТ ИСТЦЫ И ПОЧЕМУ ЛОГИКА ИСКА ДАЁТ СБОИ
20 мая 2026 года ФБРК опубликовал материал, основанный на письме главного бухгалтера Научно-производственного центра зернового хозяйства (НПЦЗХ) имени А.И. Бараева Гульнар Кабдиной в госорганы. А уже 10 июня директор центра Бауыржан Калибаев и заместитель председателя правления по науке Юрий Долинный направили ФБРК претензию с требованием удалить публикации и опубликовать опровержение.
Редакция ФБРК, в свою очередь, подготовила ответ и отправила его, однако к тому моменту, когда он дошёл до адресата, иск уже лежал в суде на стадии принятия. Ждать ответа в установленный срок, как оказалось, никто не стал: суд получил иск раньше, чем у ФБРК истекло время на реакцию.
При этом возможности урегулировать спор миром нам, по сути, не оставили. Сторона истцов заявила об отсутствии контакта с редакцией, хотя располагала всеми контактными данными.
Всё это создаёт впечатление, что процесс намеренно торопили, не оставляя времени на полноценную реакцию и рассчитывая опередить ФБРК в процессуальной гонке.
Как итог последовал гражданский иск: истцы требуют признать сведения недостоверными и взыскать 2 млн тенге морального вреда.
Логика этих требований вызывает, как минимум, вопросы. Во-первых, оспаривается даже не само письмо в госорганы, а его журналистский пересказ, где источник назван в первых же строках. Во-вторых, иск просит признать недостоверными сведения в статье «и в связанных с ней материалах», не называя конкретных фраз. При этом он сам цитирует разъяснение Верховного Суда о том, что суд обязан указать, какие именно сведения признаны недостоверными. В-третьих, о недостоверности, по логике истцов, говорит аудит министерства сельского хозяйства (МСХ), проведённый в декабре 2025 года. Вот только Калибаев возглавил Центр в январе 2026 года, то есть проверка предшествовала тем событиям, о которых идёт речь.
И это лишь мелкие странности, которые замечаешь при первом знакомстве с делом. А в сентябре компания Forensic․KZ провела полную (чисто теоретически) психолого-филологическую экспертизу, и именно здесь возникает куда больше поводов для сомнений. Настолько, что по мере изучения документа всё труднее воспринимать его как исследование, которое действительно проясняет обстоятельства дела.
Пройдёмся же по заключению экспертов.
ПОЧЕМУ ЭКСПЕРТ ИССЛЕДОВАЛА НЕ ВЕСЬ ТЕКСТ ПУБЛИКАЦИИ
Объектом исследования, по непонятной тому причине, стали лишь два абзаца, а не вся публикация. Заключение прямо сообщает, что «исследованию подлежит фрагмент текста», видимо, не совсем отдавая себе отчет в том, что абзац 3 пункта 14 Нормативного постановления Верховного Суда требует, чтобы объектом лингвистической экспертизы был весь текст. Вопросы суда, правда, охватили лишь два сюжета из длинного перечня в иске: «эпоху хаоса», продажу имущества через стороннюю организацию, себестоимость сена в 225 тыс. тенге за тонну. Но даже внутри этих сюжетов эксперт Бану Сагиданова работала с весьма заметной выдержкой.
Объектом названа статья, а приведены лишь две ссылки на Telegram. Ссылки на сайт нет, как нет даты осмотра, объёма текста и способа фиксации. Сам же Telegram-пост отсылает читателя к полному материалу на сайте ФБРК, так что из заключения не понять, видела ли эксперт статью целиком. Контекст при этом, на который она постоянно ссылается, критично обрезан, вводная часть текста полностью выпала.
КУДА В ЗАКЛЮЧЕНИИ ИСЧЕЗЛА ФРАЗА «ПО ВЕРСИИ КАБДИНОЙ»
Обрезанный контекст в данном случае играет ключевую роль, о чем самому эксперту следовало бы знать. Вводная часть показывает, что перед читателем пересказ чужого письма. Ключевая для этого дела фраза звучит так: «По версии Кабдиной, Калибаев также требовал создать фиктивный электронный счёт-фактуру». Эксперт признаёт, что «по версии Кабдиной» - маркер источника, и сама же указывает в теоретической части, что мнение предполагает обозначение его носителя. И здесь он назван прямо. Тем не менее заключение утверждает, что маркеров мнения нет.
В пересказе спорной фразы слова «по версии Кабдиной» попросту исчезают - и то, что было атрибутировано источнику, вдруг превращается в утверждение о факте.
Подход к языковым средствам тоже выборочный. Слово «якобы» эксперт считает выражающим дистанцирование автора, а «по версии» и «по имеющимся данным» на степень категоричности даже не проверяет. В итоге заключение отвечает, что содержится в версии Кабдиной, но не отвечает, как наша редакция подала её читателю: от своего имени или как позицию другого лица. А различие между этими двумя случаями, напомним, и есть суть спора.
ЕСТЬ ЛИ В ПУБЛИКАЦИИ НЕГАТИВНЫЕ СВЕДЕНИЯ О ЮРИИ ДОЛИННОМ
Ещё заметнее логика трещит в части Долинного. Эксперт пишет, что сведения о совершении им «какого-либо негативно характеризуемого действия отсутствуют». И тут же констатирует негативную информацию в его отношении, потому что фамилия названа «в общем негативном контексте». Но соседство с чужими кадровыми решениями не есть языковая конструкция, которая несёт негатив о самом человеке, а такой конструкции заключение не называет.
Подобная же подмена, а иначе это не назовешь, видна и в отношении Калибаева. Кто «перевёл» и «назначил», в тексте не сказано. Эксперт признаёт, что субъект не назван, и добавляет, что действия «могут быть соотнесены» с Калибаевым. Предположение о том, кто принимал кадровые решения, лингвистикой не является, однако в выводах оно превращается в «негативную информацию в отношении Калибаева».
КАКОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВЕРХОВНОГО СУДА ПРИМЕНИЛ ЭКСПЕРТ
Правовой фундамент тоже неверен. Эксперт опирается на Нормативное постановление Верховного Суда от 18 декабря 1992 года, которое утратило силу с принятием соответствующего постановления от 20 мая 2026 года. Экспертиза проводилась в августе-сентябре, то есть при действии нового акта. Это не формальность, ведь именно новое постановление содержит то самое требование об исследовании всего текста, которое осталось неприменённым.
ОТВЕТИЛА ЛИ ЭКСПЕРТИЗА НА ВОПРОСЫ СУДА
Суд поставил два вопроса: есть ли в двух названных блоках сведения, порочащие истцов, и если да, то в какой форме они выражены. Эксперт «в целях удобства» объединила их в одно исследование, и вывод получился соответствующим.
На вопрос о порочащем характере ответ условный. Проверка достоверности, пишет эксперт, невозможна, а сведения о Калибаеве «в случае несоответствия действительности» могут быть отнесены к порочащим. Про Долинного такого вывода нет вовсе. Раздельного ответа по каждому из двух блоков в итоговой части тоже нет. А для Долинного форма информации не названа ни как мнение, ни как оценка, ни как утверждение. Хотя вопрос поставлен предметно, ответа на него предметно не дано.
Показательно и то, как документ составлен. Вопросы суда воспроизведены дважды, с фамилией «Долинский» вместо «Долинный». Заметную часть объёма занимают учебные определения чести, достоинства и репутации, а также четырёх способов выражения информации, но ни один из них к тексту так и не применён.
Расходятся и даты. Сопроводительное письмо от 10 сентября 2026 года направляет заключение «№192 от 10 августа 2026 года», выполненное по определению суда от 14 августа, то есть заключение датировано раньше определения, по которому оно написано. Само заключение датировано 10 сентября и сообщает, что определение поступило 19 августа. В письме судье назван истцом только Калибаев, Долинный там совсем пропал.
И всё это представлено как экспертное заключение.
Подготовило его ТОО «Forensic․KZ», письмо подписал руководитель компании Дулат Гауриев. Как известно, у любой организации, чьё заключение претендует на роль доказательства в публичном споре, есть учредители, руководители и биография. И есть ощущение, что любопытных деталей там вполне может оказаться немало.
Например, сам Гауриев до недавнего времени занимал должность директора Центра судебных экспертиз министерства юстиции РК, непосредственно участвуя в регулировании аттестации экспертов. А среди бывшего руководства возникают нынешний председатель Республиканской палаты судебных экспертов РК - Арман Бекмаганбетов, экс-руководитель аппарата министерства юстиции - Аскар Умбеталиев, а еще - Максим Попов, член Ревизионной комиссии той же Республиканской палаты.
Есть у компании и филиал в Алматы, которым руководит Галымжан Ходжамуратов, он же - руководитель Алматинского филиала Республиканской палаты судебных экспертов РК.
Очевидно, что опыта в судебной экспертизе у этих людей, по определению, должно быть предостаточно.
И всё же, вопросы к экспертным услугам компании возникают не впервые. Совсем недавно адвокат Сауле Кобжанова сообщила, что и в её деле апелляционная коллегия поручила компании повторную комиссионную психолого-филологическую экспертизу. По словам адвоката, алматинский филиал оценил её в 3,5 млн тенге - в 26,6 раза дороже первичного исследования тех же текстов в государственном органе, обошедшегося в 131 403 тенге. При этом, утверждает Кобжанова, расчёт стоимости не представлен.
По её описанию, заключение объёмом 18 страниц во многом состоит из повторного воспроизведения спорных публикаций и по существу дублирует первоначальное исследование. Но есть и более принципиальная претензия. Суд назначил комиссионную психолого-филологическую экспертизу, однако, как заявляет адвокат, фактически её проводили исключительно филологи. Размер вознаграждения, выплаченного стороной истца, по мнению Кобжановой, ставит под вопрос и независимость экспертизы, и беспристрастность её исполнителей.
Вопросы к беспристрастности могут возникать и в нашем деле, особенно если принять во внимание, как именно составлено экспертное заключение. Остаётся надеяться, что суд оценит его по существу. Хотя для документа, претендующего на статус экспертного, оно не выдерживает даже минимальной критики.
А учитывая неоднозначную историю компании и споры вокруг её работы, мы не исключаем, что за пределами этого дела остаётся немало вопросов, и редакция ФБРК намерена в них разобраться.
