В трёх областях Казахстана продолжают гибнуть скот и сайгаки с одинаковыми симптомами: изъязвлённая ротовая полость, хромота, массовый падёж молодняка. Официальный диагноз — пастереллёз, а ситуация, как обычно, «под контролем». Доктор ветеринарных наук Гайса Абсатиров утверждает обратное: такой клинической картины у пастереллёза не бывает. Редакция ФБРК продолжает разбираться, почему точный диагноз не поставлен до сих пор — и кому выгодна эта неопределённость.
ЧТО ГОВОРЯТ ВЛАСТИ: ПАСТЕРЕЛЛЁЗ, ВАКЦИНАЦИЯ, КОНТРОЛЬ
28 апреля 2026 года руководитель управления ветеринарии Западно-Казахстанской области (ЗКО) Абзал Бралиев выступил на брифинге региональной службы коммуникаций. Картина, которую он нарисовал, выглядела относительно управляемой: в 22 сельских округах ЗКО — охватывающих 130 крестьянских хозяйств и 69 частных подворий — из более чем 40 тыс. голов крупного рогатого скота (КРС) признаки болезни выявлены у 5 484 голов (15%), из которых 3 732 (68%) уже вылечены. Погибло 217 голов КРС, из которых 189 — телята, а также 11 овец. Заболевание, по словам чиновника, распространяется из мест обитания сайгаков.
Диагноз — пастереллёз. В адрес области поступило 4,5 млн доз ветеринарных препаратов. В свою очередь, вакцинация против ящура, по данным управления, уже охватила 1 822 921 голову.
Параллельно руководитель территориальной инспекции лесного хозяйства и животного мира ЗКО Нурлан Рахимжанов отчитался о сайгаках. По предварительным данным, в регионе насчитывается от 1,9 до 2 млн особей. На сегодняшний день уничтожено 3 281 туши сайгака — 1 547 самцов, 1 617 самок и 117 детёнышей. Диагноз у павших животных, легко догадаться, также пастереллёз. Первые пробы у двух погибших особей были отобраны ещё 8 апреля в районе села Сайхин. Лаборатория в Астане якобы подтвердила этот диагноз.
«Ситуация под контролем» — таков общий лейтмотив официальных заявлений. Скотомогильники переполнены, экскаваторов не хватает, гибель сайгаков нарастает ежедневно, но это преподносится как логистическая, а не эпизоотическая проблема.
ЧТО ВИДЯТ ФЕРМЕРЫ: КАРТИНА, КОТОРАЯ НЕ УКЛАДЫВАЕТСЯ В ПАСТЕРЕЛЛЁЗ
Пока чиновники говорят о цифрах на брифинге, в редакцию ФБРК продолжают поступать обращения и видеозаписи от животноводов.
Среди них многочисленные видео, где фиксируются коровы с разорванными языками и глубокими поражениями ротовой полости. Рана не похожа на механическую травму: слизистая разрушена, животное не может есть. На других записях — коровы и сайгаки, которые хромают одинаково: неестественно, будто каждый шаг причиняет боль. Хромота охватывает сразу несколько ног, животные буквально волочатся. Из степи поступают кадры с разбросанными тушами сайгаков — не единичными, а десятками, лежащими вповалку прямо среди открытой равнины, куда, по словам фермеров, никто не приезжает убирать. Особенно тревожны видеозаписи с живыми сайгаками у ограждений: антилопы пытаются преодолеть препятствие, некоторые падают и больше не встают.
Сообщения идут не только из ЗКО. Фермеры из Костанайской области также пишут о «неизвестной болезни» скота. В социальных сетях озабоченные животноводы открыто фиксируют происходящее. Видеозаписи из хозяйств расходятся по сети.
Обращения фермеров, а также полученные нами видеозаписи ожидайте в следующем выпуске на нашем YouTube-канале «Фонд-бюро расследования коррупции», где можно увидеть полную картину происходящего.
СОЛЯРА ВМЕСТО ДИАГНОЗА: ЧЕМ ЛЕЧАТ СКОТ, КОГДА ГОСУДАРСТВО НЕ ОТВЕЧАЕТ
И здесь начинается история, которая, безусловно, заслуживает отдельного разговора, и которую официальные брифинги, видимо, предпочитают не замечать.
Когда государство не даёт диагноза, а ветеринар перегружен и приезжает в лучшем случае раз в несколько дней, фермер действует так, как умеет. Профессор Гайса Абсатиров фиксирует то, что происходит в хозяйствах прямо сейчас: ветеринарные специалисты и владельцы личных подсобных хозяйств (ЛПХ) пытаются проводить лечебные процедуры с использованием солярки, отработанного масла транспортных средств и керосина. Эти средства недопустимы к применению в ветеринарии, но именно ими сегодня обрабатывают поражённые копыта и слизистые больных животных в ЗКО, Карагандинской и Костанайской областях.
Параллельно происходит бесконтрольное применение антибиотиков. Это понятная реакция: при воспалении и язвах антибиотик кажется логичным решением. Только вот если болезнь вирусная, а именно такова клиническая картина ящура, антибиотики против возбудителя бессильны. Они могут притуплять вторичные бактериальные осложнения, создавая иллюзию лечения, пока вирус продолжает распространяться.
Но последствия этой терапии не ограничиваются бесполезностью. Профессор Абсатиров отмечает, что бесконтрольное и неправильное применение антибиотиков ведёт к антимикробной резистентности — формированию устойчивых штаммов бактерий, которые потом не поддаются лечению уже у людей. Дисбактериоз, аллергические реакции, переход болезней в хроническую стадию — это не гипотетические риски, это задокументированные последствия именно такой практики.
Это и есть прямое следствие информационного вакуума: без точного диагноза фермер лечит наугад. И платит за это дважды — сначала скотом, который не выздоравливает, потом — антибиотикоустойчивостью, которая останется в среде надолго после того, как эпизоотия закончится.
ЧТО ГОВОРИТ НАУКА: ПАСТЕРЕЛЛЁЗ ТАК НЕ ВЫГЛЯДИТ
Профессор Гайса Абсатиров уверен: симптомокомплекс, который сегодня фиксируется у крупного и мелкого рогатого скота, а также у сайгаков — повышение температуры, чрезмерная саливация, язвенные поражения ротовой и носовой полостей, хромота и поражения кожи межкопытной щели, массовая гибель телят — не соответствует клинической картине пастереллёза. У сайгаков дополнительно отмечаются поражения кровососущими клещами и аборты недоразвитых эмбрионов.
«Пастереллёз протекает в отечной, грудной и септической формах, — указывает профессор Абсатиров, — то есть без клинических признаков поражения слизистых оболочек ротовой и носовой полости, хромоты и поражения кожи межкопытной щели».
Иными словами, официальный диагноз и наблюдаемая симптоматика — это две разные болезни.
В свою очередь, описываемая картина точно соответствует ящуру — высококонтагиозному вирусному заболеванию парнокопытных, которое именно так и проявляется: пузыри и язвы на слизистых, хромота из-за поражений межкопытной зоны, гибель молодняка, массовое распространение внутри стада.
Профессор Абсатиров поднимает ещё один критический вопрос. В середине апреля в места локации и миграции сайгаков выехала комиссия в составе специалистов национального референтного центра ветеринарии, комитета ветеринарного контроля и надзора министерства сельского хозяйства (КВКиН МСХ РК) и местных уполномоченных органов. По результатам выезда был отобран патологический материал — от одного сайгака. Результаты лабораторного исследования обещаны через 20 дней.
Вопрос напрашивается сам собой: достаточно ли биологического материала от одного животного для экспертного заключения? И главное — насколько оправдан такой срок ожидания? Для справки, по общепринятым стандартам, диагноз на ящур с определением циркулирующего типа вируса ставится за 3 дня. Пастереллёз диагностируется за 5 дней. Промедление в данном случае не работает на пользу ни фермерам, ни государству.
ЗЕРКАЛО ИЗ СИБИРИ: ПАСТЕРЕЛЛЁЗ, КОТОРЫЙ ЛЕЧИЛИ ОТ ЯЩУРА
Чтобы понять логику происходящего в Казахстане, достаточно посмотреть, что происходило несколькими месяцами ранее в России.
В конце 2025 — начале 2026 года в Сибири была зафиксирована масштабная вспышка заболевания скота. Официальный диагноз — пастереллёз. Российские власти придерживались этой версии последовательно. Однако применявшийся протокол — уничтожение всех восприимчивых животных в радиусе до нескольких километров, сжигание туш, блокпосты с участием силовиков, отказ в независимой экспертизе — точно воспроизводил процедуру борьбы с ящуром, а не с пастереллёзом.
Исход этой истории ФБРК подробно описывал ранее: внутренний документ Сибирского межрегионального управления Россельхознадзора, датированный 29 января 2026 года, подтвердил выявление ящура штамма SAT1 в Новосибирской области. Именно этот штамм не входил в состав применяемой вакцины. И именно его ранее фиксировали в Китае, в провинции Ганьсу и Синьцзян-Уйгурском автономном районе, у самой казахстанской границы.
Теперь этот же сценарий воспроизводится и в Казахстане: официальный диагноз — пастереллёз, но все происходящее вокруг указывает на ящур. Проще говоря, Казахстан сейчас находится в той же точке, в которой Россия находилась в январе.
«БОЛЕЗНЬ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ ИЗ МЕСТ ОБИТАНИЯ САЙГАКОВ»
Среди официальных заявлений есть одна фраза, которую стоит прочитать с особой внимательностью. Руководитель управления ветеринарии ЗКО Абзал Бралиев прямо заявил: «Заболевание распространяется из мест обитания сайгаков».
Это признание важно, и не только фактологически. Пастереллёз у сайгаков — явление известное, периодически регистрируемое. Но оно не приводит к массовой гибели в таких масштабах, не даёт клинической картины с разрушением ротовой полости и поражением межкопытной щели, и, главное, не передаётся сельскохозяйственным животным с такой стремительностью.
Сайгак как переносчик — это и есть ключевой эпизоотологический аргумент против версии пастереллёза. Потому что именно ящур распространяется через контакт диких и домашних парнокопытных с такой скоростью. Именно ящур даёт ту симптоматику, которую видно на видеозаписях из степи: окровавленная ротовая полость, дезориентированное движение, падение и гибель.
Профессор Абсатиров отдельно обращает внимание на то, что у поражённых сайгаков фиксируются аборты недоразвитых эмбрионов — признак, нехарактерный для пастереллёза и вписывающийся в картину тяжёлого вирусного поражения.
ЭКСПОРТ ИЛИ ПОГОЛОВЬЕ: ЧЕМ В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ РИСКУЮТ ВЛАСТИ
Официальные органы ветеринарии, по данным профессора Абсатирова, прямо признают свою озабоченность возможной приостановкой экспорта животных и продукции в случае подтверждения опасного диагноза. Именно этим во многом объясняется осторожность в диагнозировании: признать ящур — значит потерять ветеринарный статус в системе Всемирной организации здоровья животных (ВОЗЖ) и закрыть экспортные рынки.
Но что именно предполагается экспортировать, если у больных животных резко снижается продуктивность? Если телята гибнут массово — значит воспроизводство поголовья сокращается уже сейчас, без всякого карантина. Если сайгаки, чьи дериваты являются ценным экспортным ресурсом, гибнут тысячами и сжигаются в общей массе туш без учёта и без раздельной утилизации — это прямые потери, которые никакой экспортный статус не компенсирует.
Профессор предлагает министерству сельского хозяйства провести простой анализ: что Казахстан получит, защищая экспортный статус через замалчивание диагноза, и что потеряет, если эпизоотическая ситуация продолжит ухудшаться без адресного вмешательства? Этот вопрос пока остаётся без публичного ответа.
Иными словами, на сегодняшний день власти пытаются спасти экспорт, теряя поголовье. И чем дольше длится промедление, тем меньше останется того, что можно будет экспортировать в принципе.
Фактическая картина, складывающаяся из сообщений фермеров Западно-Казахстанской, Карагандинской и Костанайской областей, видеозаписей с мест, экспертных заключений и сравнительного анализа с российским прецедентом, ставит под серьёзное сомнение официальный диагноз «пастереллёз».
А диагноз здесь определяет всё: какой вакциной лечить, как вводить карантин, куда запрашивать международную помощь, кому выплачивать компенсации. История с Сибирью уже показала, чем заканчивается промедление. Только там счёт шёл на десятки тысяч голов. В Казахстане на кону — стада тысяч фермерских семей, почти два миллиона сайгаков и здоровье тех людей, которые едят мясо и пьют молоко, полученные от животных, которых лечили отработанным маслом вместо правильного препарата.
И пока молчание государства сохраняется, создаётся впечатление, что фермеры остаются без должной поддержки. Возникает ощущение, что ситуация с диагностической неопределённостью не получает необходимого разрешения, возможно, в силу стремления сохранить экспортный статус. И выглядит это как осознанное решение, которое неизбежно предполагает вопрос об ответственности за его последствия.