Границы закрыты, вакцинация проведена, но скот в Западно-Казахстанской области (ЗКО) продолжает болеть и гибнуть. Эксперты предупреждают: сайгаки принесли ящур из зимовки, а применяемая вакцина не соответствует циркулирующему штамму. Доктор ветеринарных наук Гайса Абсатиров продолжает фиксировать неутешительную эпизоотическую обстановку в стране, которую власти, судя по всему, не спешат признавать.
ПЯТЬ СОСЕДЕЙ, ОДИН ДИАГНОЗ
Доктор ветеринарных наук, профессор и председатель общественного объединения «Ветеринарные врачи ЗКО» Гайса Абсатиров написал, что сегодня Казахстан оказался в самом эпицентре болезни. Страну окружают государства, на территории которых регистрируется ящур — Россия, Кыргызстан, Туркменистан, Узбекистан и Китай.
При этом ветеринарные службы большинства из них, по словам Абсатирова, «всячески пытаются скрыть истинную эпизоотическую ситуацию», называя происходящее «неизвестной болезнью», пастереллёзом или бешенством. Единственной страной, подавшей официальную нотификацию во Всемирную организацию здоровья животных (ВОЗЖ), стал Китай. И именно китайский случай вызывает у специалистов особую тревогу, ведь выявленный там штамм SAT1 не поддаётся нейтрализации существующими вакцинами, что многократно увеличивает риск его быстрого распространения.
Эпизоотический процесс, как пишет Абсатиров, «развивается по своим эволюционным законам, независимо от границ». И попытки выдать желаемое за действительное этих законов не отменяют.
Примером тому — задокументированные попытки транзита через территорию Казахстана скотовозов с больными животными в направлении Узбекистана и Кыргызстана. И массовое уничтожение крупного рогатого скота (КРС) в российских регионах, породившее, по словам профессора, «социальную напряжённость и массовые протесты среди владельцев животных».
Реакцию Россельхознадзора на происходящее Абсатиров характеризует как вызывающую «удивление и недоумение» — тем более показательно, что именно Россельхознадзор в 2021 году, когда ящур фиксировался на территории Казахстана, без промедления ввёл обязательную поголовную вакцинацию в девяти приграничных регионах — от Саратовской до Новосибирской области и Республики Алтай. Тогда российская сторона действовала быстро и прозрачно, а сегодня предпочитает отмалчиваться.
КАК ДИКОЕ ЖИВОТНОЕ СТАЛО ЭПИЗООТИЧЕСКИМ ВЕКТОРОМ
Главная проблема, которую фиксирует Абсатиров в своём посте, касается уже не соседних государств, а Западно-Казахстанской области. Механизм заноса инфекции на этот раз не скотовоз и не нелегальная торговля. Это сайгак.
В зимний период сайгаки мигрировали на территорию Астраханской и Атырауской областей. Весной, следуя инстинкту, они двинулись обратно, в привычные места окота в ЗКО. Именно в этот момент животные, уже поражённые инфекцией, вошли в контакт с сельскохозяйственными животными фермеров и личных подсобных хозяйств (ЛПХ). Контакт этот сегодня может оказаться фатальным.
В профессиональных чатах и социальных сетях уже распространяются видеоматериалы с клинической картиной ящура среди крупного рогатого скота и овец. Фиксируется массовый падёж телят. В распоряжении редакции ФБРК также имеются видеозаписи с тушами сайгаков и животными с характерными поражениями ротовой полости — именно то, что совсем недавно снимали жители Казталовского района. К слову, эти и другие видеоматериалы — кадры с мест, свидетельства очевидцев и документы — мы публикуем на нашем YouTube-канале «Фонд-бюро расследования коррупции», где можно увидеть полную картину происходящего.
Но вернемся к эпизоотической ситуации в Казахстане. Сайгаки гибнут. Абсатиров перечисляет клинические признаки, которые фиксируются у антилоп: повышение температуры свыше 40°C, саливация с примесью крови, язвенные поражения ротовой полости, массовая хромота, угнетение и значительный падёж. Это классическая, острая форма ящура. Отрицать её при таких симптомах — значит отрицать очевидное.
То, что создавалось и восстанавливалось годами, сегодня уходит на глазах. «Қасықтап жинағанды, шөмішпен төкті» — собирали ложками, а расплескали ковшом: точнее происходящее с сайгаками в стране, пожалуй, и не описать.
ВАКЦИНА НЕ РАБОТАЕТ
Как сообщает Гайса Абсатиров, используемая в настоящее время вакцина «AusylVak», по отзывам фермеров и владельцев ЛПХ, не обеспечивает защиты: вакцинированные животные всё равно заболевают. Профессор прямо указывает, что применяемый препарат не соответствует типу и штамму вируса, циркулирующего в очагах. Это означает, что даже те хозяйства, которые добросовестно провели вакцинацию, не защищены и, возможно, не осознают этого.
Именно поэтому Абсатиров настаивает на том, что диагностическим учреждениям необходимо в кратчайшие сроки объективно установить тип и штамм вируса, а министерству сельского хозяйства (МСХ) обеспечить регионы эффективным биопрепаратом, соответствующим этому штамму.
Если наложить это на китайский штамм SAT1, резистентный к тамошним вакцинам, и на общую непрозрачность эпизоотической картины в регионе, вопрос о том, какой именно штамм циркулирует в ЗКО, перестаёт быть сугубо научным. От ответа на него зависит, какой вакциной лечить скот и можно ли вообще остановить распространение имеющимися средствами.
На этом фоне особенно остро встаёт вопрос готовности самой ветеринарной инфраструктуры. Ещё недавно в Казахстане вскрывались схемы с сотнями миллионов тенге, выделенных на ветеринарную систему. Только по одному эпизоду речь шла почти о миллиарде, выведенном через фиктивные закупки. В 2024 году проверки показали, что лаборатории работали с нарушениями или вовсе без необходимого оборудования.
И сегодня, когда требуется оперативная идентификация штамма и точечная реакция, возникает закономерный вопрос — где вся эта инфраструктура, в которую уже вложены такие средства?
ИНФРАСТРУКТУРА НЕ ГОТОВА К ВСПЫШКАМ БОЛЕЗНИ
Помимо эпизоотической, профессор фиксирует проблему сугубо практическую, и от этого не менее острую. Имеющиеся в сельских округах скотомогильники не справляются с возрастающим количеством трупов сайгаков. Утилизацией пока занимаются мониторинговые бригады резервата «Бокейорда», но это, как признаёт Абсатиров, «не совсем приемлемо для их функционала», и объём работы уже превышает их возможности.
Это важная деталь, которую легко упустить за общим масштабом происходящего. Необработанные трупы — это не просто эстетическая проблема. Это дополнительные очаги инфекции, доступные для падальщиков, для воды, для ветра. Каждый непогребённый труп — это продолжение эпизоотической цепи.
Абсатиров формулирует конкретный перечень необходимых мер: немедленная изоляция больных сайгаков и их бескровный убой с помощью препарата дитилин; определение мест для новых скотомогильников; создание специализированных бригад по сбору и утилизации; обеспечение регионов эффективной вакциной; организация компенсационной программы для владельцев пострадавшего скота.
ПОЧЕМУ ПРОБЛЕМУ ЗАМАЛЧИВАЮТ
Есть закономерность, которая прослеживается во всей этой истории — от российского Новосибирска до казахстанского Казталовского района. Везде, где появляется ящур, первым импульсом властей оказывается не прозрачность, а управление информацией. Болезнь называют другими именами. Диагнозы не раскрываются. Независимая экспертиза не допускается. Официальные лица отрицают очевидное.
Мотив понятен. Подтверждённый ящур — это закрытые экспортные рынки, компенсационные выплаты, международный контроль. Россия в мае 2025 года получила от ВОЗЖ статус страны, свободной от ящура, и его утрата означала бы немедленные экономические последствия. Казахстан также заинтересован в поддержании ветеринарного статуса. Но именно здесь и пролегает линия между управленческой логикой и реальной угрозой для животноводства.
Пока ящур официально не называется ящуром — не проводится целенаправленная вакцинация нужным препаратом, не вводятся адресные карантинные меры, не запрашивается международная помощь в идентификации штамма. Животные продолжают болеть и погибать. Скот в ЛПХ продолжает заражаться. Сайгаки продолжают идти туда, куда ведёт их природа.
Если ситуация в ЗКО продолжит развиваться без адресного вмешательства, последствия будут многоуровневыми. Для владельцев скота в Казталовском и прилегающих районах — прямые экономические потери уже сейчас, без какой-либо гарантии компенсации. Для уральской популяции сайгаков — угроза численности, которая и без того восстанавливалась десятилетиями. Для соседних регионов и государств — риск дальнейшего трансграничного распространения через мигрирующих животных, который не поддаётся контролю традиционными пограничными мерами. Наконец, если циркулирующий штамм окажется резистентным к имеющимся вакцинам, а именно это подозревают специалисты, масштаб потенциальной вспышки выходит за рамки локального кризиса.